Свекровь решила, что после нашей ипотеки мы должны платить ещё и за квартиру её дочери

Тарас посмотрел на тестя с недоумением, но сел. Олеся тоже повернулась к отцу, не понимая, куда он ведёт. Лариса Петровна тут же выпрямилась, подбородок у неё победно поднялся.

— Вот, — сказала она. — Богдан Степанович жизнь прожил, он понимает. Долг перед родными — дело святое. Учись у старших, Тарас.

Богдан Степанович не ответил. Он достал из кармана очки в тонкой металлической оправе, надел их, вынул из файла распечатку и стал изучать таблицу так внимательно, словно перед ним был сложный инженерный чертёж. На кухне слышалось только гудение холодильника да тихий шорох бумаги.

— Надо признать, Лариса Петровна, расчёт у вас аккуратный, — наконец произнёс он. — Даже красивый. Всё по месяцам, сумма ровная, дисциплина строгая.

Свекровь расплылась в довольной улыбке.

— Я всё-таки с цифрами всегда дружила.

— Это видно, — кивнул Богдан Степанович. — И память у вас, надеюсь, тоже крепкая. Ведь квартиру вашей матери продали, а деньги отдали дочери. Мы все помним. По последней воле покойной бабушки половина должна была достаться Тарасу. Не по документу, понятно, документ подписать не успели. Но по совести. При свидетелях она просила разделить поровну.

Улыбка Ларисы Петровны дрогнула. Она ещё держалась на лице, но уже сползала, как мокрый снег с подоконника.

Богдан Степанович постучал пальцем по графику.

— Вот смотрю я на эти платежи и думаю: удобно получилось. Если каждый месяц переводить указанную сумму, то как раз за несколько лет вы вернёте сыну то, что ему по совести причиталось. Отличный порядок. Сами составили, сами принесли.

Он взял со стола чёрный маркер, которым Олеся подписывала коробки после переезда, и протянул Тарасу.

— Впиши сюда свои реквизиты поверх Марининых и повесь лист на холодильник. Пятого числа каждого месяца будем ждать перевод от Ларисы Петровны. И моральный долг закроется, и на балконные рамы вам хватит. Раз уж семья помогает семье, начнём с восстановленной справедливости…